— Дай-то Бог, — прибавила миссис Соуди и покачала головой, как будто боялась, что надежды ее не оправдаются.

Я повернулась, чтобы снова взглянуть на девочку, но она уже исчезла. Интересно, куда она делась, подумала я. Единственным подходящим местом могли быть кусты герани с темно-голубыми, как море в солнечный день, цветами. Таких крупных кустов мне еще не приходилось видеть.

Мы поехали дальше, и я заметила:

— Девочка ничего не сказала.

— Нет. Она почти не говорит. Петь — поет. Бродит сама по себе. А говорить… почти не говорит.

От ворот до дома было примерно полмили, и по обеим сторонам дорогу обрамляли кусты цветущей герани и фуксии. Кое-где за соснами мелькало море. Вот и дом. Перед ним широкая лужайка, по которой, распустив свои роскошные хвосты, разгуливали два павлина, красуясь перед самочкой. Еще один сидел на каменной стене; по обеим сторонам крыльца — две высокие стройные пальмы.

Дом оказался больше, чем я предполагала, увидев его с дороги. В нем было всего три этажа, но он был длинный и построен в форме буквы «Г». В окнах отражалось солнце, и меня вдруг охватило ощущение, что за мной следят.

Тэпперти подъехал к крыльцу, и не успела двуколка остановиться, как дверь распахнулась. На пороге стояла высокая женщина в белом чепце на седых волосах. Одного взгляда на ее горбоносое лицо с надменным, властным выражением было достаточно, чтобы я поняла — передо мной миссис Полгрей.

— Надеюсь, вы хорошо доехали, мисс Лей? — сказала она.

— Очень хорошо, спасибо, — ответила я.

— Но, наверное, устали и хотите отдохнуть. Входите. Сейчас мы выпьем по чашке хорошего чаю в моей комнате. Оставьте чемоданы здесь. Я распоряжусь, чтобы их отнесли в вашу комнату.

Я почувствовала облегчение. Эта женщина рассеяла то жутковатое ощущение, которое вселил в меня дорожный попутчик. Своими разговорами о смертях и самоубийствах Джон Тэпперти усилил его. Но миссис Полгрей была женщиной иного склада. От нее, казалось, исходил здравый смысл, и, может быть, потому, что долгая дорога меня утомила, мне было приятно это чувствовать.