Бирюзовый атлас и позолота в изобилии присутствовали в драпировках, резных украшениях, лепнине, портьерах, фестонах и всевозможных оборочках. Обшарив весь Лондон, Элфрида нашла и повесила на стены с обоями из плиссированного шелка позолоченные зеркала. Вообще позолота лезла в глаза отовсюду: с мебели, ламп, настенных бра, наконец, с большого орла с раскинутыми крыльями, висевшего над кроватью. Увидев все это в первый раз, Селвин саркастически поинтересовался, куда жена планирует водрузить американский флаг.

Элфрида не обиделась. Она понимала, что их особняк благодаря стараниям Нины Кэмпбелл обставлен в строгом сдержанном стиле и с большим вкусом. За исключением спальни. Но именно в ней Элфрида чувствовала себя счастливой. Здесь она могла подолгу валяться в постели, глядя на лепнину потолка и повторяя про себя: «Я добилась своего! Добилась!» Нищета канула в прошлое. Теперь больше не нужно горбатиться на чужих людей, присматривая за их детьми. Нет нужды без конца мечтать о красивых вещах и замирать от страха при мысли о том, что их никогда не будет. Все у Элфриды теперь есть. Благодаря ее находчивости и деньгам Селвина. А пройдет время — и ее заметят-таки эти чертовы английские газеты и журналы. Даже если придется за это заплатить.

В спальню вернулся Селвин. Его редкие волосы были гладко зачесаны и от него исходил тонкий аромат духов от Пако Рабана.

— Все еще пьет, — злорадным тоном сообщил он.

— Что? О нет! — Элфрида прикончила яичницу и стала намазывать варенье на вторую булочку.

Селвин фыркнул.

— Что в газетах?

— Только фотография герцогини Йоркской.

Он простонал и драматически воздел глаза к потолку.

— Я спрашиваю, какие новости, черт возьми! Что в мире происходит? Что в Литве? Делал ли Горбачев новые заявления по поводу Эстонии? Продолжаются ли беспорядки на румынских улицах? Какое мне дело до физиономии Ферги?