Кип глянул за окно.

— Сомневаюсь, что кончится. Хочешь кофе? У меня сегодня утром встреча, но время еще есть. Я могу приготовить завтрак.

— Валяй. — Джеки говорила лишь с еле-еле уловимым американским выговором, а выражения у нее давно стали типично английскими. Она двенадцать лет прожила в Лондоне, — девять из них — женой англичанина, и уже воспринимала Великобританию как свой дом. Порой она, конечно, скучала по родным и по окрестностям Бостона, где родилась и провела детство, но, вернись она после развода туда, пришлось бы начинать жизнь заново. Джеки решила остаться.

Брат и сестра вместе прошли по длинному коридору на кухню. Джеки высокая и стройная, как мать, а Кип крепкий и широкоплечий, как отец. В них было много разного, но обоих отличали бледная кожа, черные волосы и живые голубые глаза, доставшиеся им по наследству от бабки-ирландки. Именно эти черты делали Кипа гораздо более привлекательным, чем он сам о себе думал. Джеки же слыла писаной красавицей. Она тщательно оберегала свою бледную кожу от загара, которая в любое время года отливала алебастровой белизной. Люди на улице оборачивались ей вслед, думая: «Наверняка волосы крашеные!» или «Такой цвет глаз дают только контактные линзы!».

— Что у тебя на сегодня помимо приема? — поинтересовался Кип, включив кофеварку.

Джеки на минуту наморщила лоб, мысленно представив календарь, лежавший у нее на рабочем столе.

— Два коктейля, ужин с благотворительным балом после него… И еще не худо бы посетить выставку картин в галерее Крейна.

Брат покачал головой.

— Ума не приложу, и как тебя только хватает на все это? Причем ежедневно! И вообще — какого черта ты работаешь на «Сэсайети»? Там и платят-то мало. Конечно, я слыхивал про чудиков, которые рвутся на такую работу, словно…

— Словно с голодного края, да?

— Вот именно. Но ты-то! Неужели нельзя писать о чем-нибудь другом? Нет ведь, что ни колонка — то приемы, приемы, приемы…