– Никаких проблем, Энди. Мы возьмем горничную с собой. Так что здесь не останется никого, кто мог бы поднять тревогу.

Энди оценивающе посмотрел на женщину, все еще корчившуюся на полу, а затем на свои длинные, худые руки.

– Кто ее понесет до кареты? – спросил он, соглашаясь с планом.

– Мы вместе и понесем ее, – объявил Вилли. – Ну а теперь пошли. Находим девушку и уходим отсюда. Скоро за нами приедет карета.

Под ярые, но приглушенные протесты горничной друзья продолжили свои поиски и поднялись по лестнице на следующий этаж высокого, узкого дома. Сначала Энди, а за ним, бренча спрятанным под плащом арсеналом, Вилли. Друзья украдкой пробрались в зал и остановились у двери, которую из трех имевшихся на этаже выбрал Энди как наиболее подходящую для спальни мисс Сомервилль.

Свет не пробивался из-под двери, что, собственно, было и понятно в половине пятого утра. Ни одна уважающая себя молодая леди не стала бы зажигать свет после половины второго ночи. Даже если бы это было в середине Сезона.

С тихим щелчком и небольшим скрипом дверь распахнулась в темноту. Бок о бок, как будто они срослись бедрами, наполовину согнувшись и глазами разыскивая во мраке кровать, два заговорщика на цыпочках вошли в комнату.

То, что они разглядели, потрясло их: перед ними стояла большая высокая кровать, со стеганым ватным одеялом и подушками, среди которых лежали не одна, а две молодые особы.

Энди посмотрел на Вилли. Вилли посмотрел на Энди. Их брови высоко поднялись. По губам читалось: «Две?» Как по команде они снова посмотрели на кровать, а затем снова друг на друга: «Две?»

Ноги Энди одеревенели и будто приросли к полу. Но он был настроен на приключения более решительно, чем приятель, и отважился подойти к кровати и посмотреть на два спящих лица.

Молча он указал на две головы, окруженные, как короной, прекрасными, словно золотая гинея,

– Как будто в зеркало посмотрел, – сказал он испуганно.