— Парнишка приблудный! — доложил ездовой. — Тайком с обозом следует.

Командир посмотрел сурово:

— В эскадроне, да еще тайком. Выходит, ты, приятель, не иначе как военный шпион.

— Что вы, товарищ командир! — взмолился Севка. — Не сойти мне с этого места… Спросите у кузнеца дяди Архипа…

— У дяди Архипа? А не тот ли ты хлопчик, который моему Бурьяну на левую заднюю подкову подарил?

— Тот самый! Севастьяном звать. А фамилия — Снетков.

— Садись! — приказал командир. — Каши Снеткову!

Подали котелок, деревянную ложку. Севка уселся на край командирской бурки, чуть отодвинув шашку, глянул на конвойного, который его привел. Тот, потоптавшись, вернулся к своему костру.

Насытившись, Севка аккуратно облизал ложку, поблагодарил:

— Спасибо, дядя!

— На здоровье! А теперь расскажи, как думаешь домой добираться. Ведь отмахали мы за эти дни верст полтораста.

— Домой? — вздохнул Севка. — К бабке? Она и сама-то голодная-преголодная. А тут еще я. Домой мне никак нельзя, дядя. Вот если б вы в эскадрон взяли. Не глядите, что мал, мне уже четырнадцатый, — прибавил он себе целый год. — Могу при санчасти состоять или при кузнице с дядей Архипом. А если что — из пулемета тоже…

— Можешь из пулемета?

— Смогу! Пулеметчик Дроздов сколько раз при мне разбирал своего «максимку» до винтика. И ничего в нем хитрого, в пулемете.

Подумал, помолчал эскадронный.

— Писаря ко мне! — приказал.

Явился писарь, козырнул, звякнул шпорами.

— Зачислить товарища Снеткова на котловое довольствие! Пока будет при кухне, а там увидим.

Вот как повернулась Севкина жизнь. Хоть без коня, без шашки, да все равно он теперь боец! А со временем добудет и коня.

Быстрый, неутомимый парнишка приглянулся всем. Кашевар, дядя Андрей, не скупился на похвалы:

— Огонь, не парень! Вихрь! Одно плохо — разут. Надо ему каку-никаку обувку справить, а то виду нет — шпоры не к чему прицепить.