И справил: где-то в деревне выменял у старика на алюминиевую собственного литья ложку пару новеньких пеньковых лаптей.

— Обувайся! — приказал. — Для лета — легки, для зимы теплы. Не у каждого взводного такая шикарная обувка имеется. Видел, в чем воюют?

— Как не видеть, — ответил Севка. — У кого опорки, у кого калоши.

Кавалерия может воевать и в конном, и в пешем строю. Но в пешем она теряет главное свое преимущество — подвижность. Потому-то эскадрон, в котором служил Севка, часто перебрасывали, придавая его пехотным полкам — для прорыва, для выхода на фланги, а то и в тыл противника. И хоть Севка в боях пока не участвовал, все же многое успел повидать и понять.

Дядя Андрей поучал:

— Главное — тыл, это уж завсегда. Фронт на нем, как дом на фундаменте. Наш эскадрон, к примеру, ходит сейчас по тылам противника. Через то у беляков дрожь в коленках и несварение желудка — не знают, где мы их лишь куснем для виду, а где под корень вдарим.

Засыпав две горсти соли и размешав в котле, кашевар продолжал, снизив голос:

— Беспременно вдарим! По всем приметам, не сегодня-завтра.

Предчувствие не обмануло старого бойца. В ночь Ребров перебросил эскадрон к небольшому селу, укрыл в роще и послал разведку.

— В гарнизоне от силы рота! — доложил старший разведки. — И, видать, нас не ждут. Вооружение не так чтобы шибкое: артиллерии — ноль, а пулеметов, по видимости, один — на колокольне. Если с наскоку…

— С наскоку петухи дерутся, — осадил разведчика эскадронный. — Сколько же пулеметов, если не «по видимости»?

— Один, должно быть, — развел руками разведчик. — Они тоже не дураки показывать.

К рассвету второй и третий взводы перешли подмерзшее болотце и затаились в овраге. Первому взводу приказано спешиться и идти на село в лоб — для маскировки.

Севка видел, как из рощи выскользнула цепь первого взвода, припала к земле. За ней — вторая цепь, тоже ползком. Неужели противник не видит? Или подпускает на выстрел?