Покружив из осторожности по городу, мой возница выехал, наконец, из Парижа. Было уже шесть часов вечера.

Путь наш лежал на юго-восток, к швейцарской границе.

Когда забрезжил рассвет следующего дня, фиакр добрался до Труа и остановился на главной площади.

Я за ночь промерзла до костей, у меня просто зуб на зуб не попадал от холода. Фиакр вообще не был предназначен для такой погоды и таких расстояний, а что касается меня, то я впервые попала в столь кошмарные условия. Я пыталась быть мужественной, но, право же, это было уже слишком. Всю ночь шел дождь, а к утру по земле стлался влажный мутный туман. Капли дождя еще и сейчас пузырились в огромных лужах, занявших мостовую. Казалось, что на дворе не март, а октябрь.

– Э-э, да я вижу, вы совсем замерзли, – сказал мой извозчик, открывая дверь экипажа.

Я и сама видела в маленьком зеркальце, что вид у меня достоин жалости.

– Н-надеюсь, уже все? – спросила я стуча зубами.

– Да. Уже приехали. Давайте-ка я помогу вам выйти отсюда. Можете себе представить, каково было мне там, на козлах!

Осторожно поддерживая меня под локоть, он вывел меня из фиакра.

– Неужели у вас нет никаких вещей? – спросил он удивленно.

Я кивнула. Сумочки мне было достаточно – там поместились и бумаги, и зеркальце, и гребень.

– У вас что, нет при себе ни красок, ни духов? Обычно дамы возят за собой кучу всего этого.

– Сейчас другая ситуация, – отрезала я резче, чем намеревалась: уж слишком долгим был этот разговор на холодном воздухе. – Пожалуйста, давайте уже начнем что-нибудь делать.

– Пойдемте, я отведу вас в гостиницу, там вы отогреетесь.

Гостиница «Коронованный мул» – такие названия встречались теперь не так уж редко – была пуста. Служанка мыла полы. Мы уселись ближе к камину, обомлевшие от тепла.