– Не думай, что я буду так уж скучать, – сказала Эннис, слабо улыбнувшись. – И мне кажется, что Джерби тоже не будет скучать без них! – добавила она, бросая взгляд на свою горничную, которая молча сидела на переднем сиденье, держа на костлявых коленях шкатулку с драгоценностями хозяйки.

– Последняя встреча Тома с Джерби едва не закончилась плачевно. Поверь мне, Мария! Я уверена, что, если бы я не вошла в этот момент в комнату, она отшлепала бы его – и по заслугам! Правда, Джерби?

На что горничная ответила:

– Хоть я и могла испытывать искушение сделать это, мисс Эннис, но Господь дал мне силу воспротивиться соблазнам.

– Разве это Господь? – возразила Эннис, поддразнивая ее. – А я-то думала, что Тома спасло мое вмешательство!

– Бедный малыш! – произнесла мисс Фарлоу. – Он такой живой. И он так своеобразно разговаривает! Никогда еще не встречала такого искреннего ребенка! А твоя милая маленькая крестница, Эннис!

– Нет, ни за что не смогу восторгаться грудными младенцами, – как бы извиняясь, сказала Эннис. – А вот когда они немного подрастут, тогда другое дело. А пока что пусть ими восторгается мама. И ты, Мария, если можешь.

И тут мисс Фарлоу поняла: у Эннис сильнейшая головная боль. Чем иначе можно объяснить ее черствость? И она сказала:

– Почему ты не сказала, что у тебя болит голова? Так и надо было сказать. Ничто так не раздражает, как необходимость слушать необязательный разговор, если ты не в настроении. Наверное, причиной мигрени стала эта ужасная погода, у меня лично от холодного ветра всегда появляется нервный тик. А сегодня ветер просто ледяной – мы, конечно, не чувствуем его здесь, в экипаже, который, безусловно, самый комфортабельный из всех, какие я когда-либо видела, но здесь все равно наверняка сквозит, и, кроме того, вспомним, что ты несколько минут разговаривала с сэром Джоффри перед тем, как сесть в экипаж.