— Старый лис! — нервозно проговорил Райан.

— Но как мог отец так поступить? Он буквально отказался от меня, лишив наследства! — обиженно бормотала Кимберли сдавленным голосом. — Я надеялась, что хоть мамины драгоценности… И кому он их отдал? Этой беспутнице! Поставил ее выше собственной дочери, приравнял к нашей маме! Какой стыд! — сокрушалась сестра.

— Я тоже не понимаю этого, Ким. Он передал львиную долю акций человеку, которого даже не существует. Это либо старческое слабоумие, либо у Говарда были существенные причины так поступить… Неужели он на полном серьезе рассчитывал на чудесное возвращение Джеймса в мир живых? Какие основания, Ким? Тебе что-нибудь известно? Наследник должен вступить в права собственника в ближайшие шесть месяцев. Но для этого он должен объявиться и представить обоснование своих имущественных притязаний. Сомневаюсь, что это произойдет, Ким.

— Мне от этого не легче, Райан. Если Джеймс не объявится, акции будут поделены между тобой и Риком. А меня как будто и не существует вовсе. Это несправедливо. Я все-таки его ребенок, и, несмотря на все разногласия, я любила отца. И Говард не мог не знать этого, — жаловалась Кимберли. — Я собираюсь оспорить его волю в судебном порядке.

— На основании чего? — поинтересовался Райан.

— Он был не в себе, когда изменял свое завещание. Нельзя оставить состояние мерзавцу и развязной дешевке.

— Это будет непросто сделать, Ким. Есть свидетели, которые заявят под присягой, что он многократно грозился лишить тебя наследства и был вменяем, когда составлял новое завещание, — сказал появившийся на пороге музыкального салона Рик Перрини.