Склонившись над женщиной, он взял ее за руку, нащупал пульс – и с облегчением перевел дух. Рука ее была пугающе холодной, однако сердце билось спокойно и ровно.

– Жива...

Карлос сбросил пиджак и бережно укрыл пострадавшую.

– Боже мой! Да она же совсем ребенок! – приглядевшись, воскликнул он.

И на редкость красивый ребенок, добавил он про себя, рассматривая нежное личико, обрамленное медно-рыжими кудрями. Яркий, живой цвет их подчеркивал болезненную бледность исхудавшего лица.

– Но что она делала на улице с ребенком в такой час? Вы видели, что она сделала для малыша? Забыла о собственной жизни и думала только о том, чтобы спасти его...

– Должно быть, босс, она его мать, – заметил Дженнаро, который позвонил из машины в больницу. – Как ни печально, в наши дни дети частенько рожают детей.

Сам не понимая почему, Карлос не хотел в это верить. Правда, приглядевшись к пострадавшей, он понял, что ей не меньше семнадцати-восемнадцати лет: однако она казалась такой... невинной. Нетронутой. И еще – на руке у нее не было обручального кольца.

Дженнаро, наклонившись, поднял пиджак шефа.

– Что это ты делаешь? – поинтересовался Карлос.

– Босс, я принес из машины ваше пальто. Оно теплее. Ни к чему, чтобы вы подхватили воспаление легких.

Дженнаро пришлось повысить голос, чтобы перекричать вопли, доносящиеся из коляски: младенец проснулся от толчка и вопил во всю мощь своих здоровых восьмимесячных легких.

– Со мной все в порядке. Хотелось бы перенести ее в лимузин, но лучше не трогать бедняжку с места. Маноло, – обратился Карлос ко второму своему телохранителю, – ты человек семейный, успокой ребенка.

Взяв из рук Дженнаро пальто, Карлос бережно укрыл им молодую женщину поверх пиджака.

– Господи, она промерзла до костей!

С неимоверным трудом Кэрри приподняла разламывающуюся от боли голову.

– Долли!

Малышка отчаянно вопила, но мгновение спустя мать вздохнула с облегчением, поняв, что плач ребенка вызван не болью, а лишь недовольством и недоумением.