– Запомни, я не позволю тебе тратить долю Мэнди или воспользоваться ее деньгами, чтобы помочь своей компании. Ведь она сейчас в глубоком кризисе, я знаю.

У нее никогда не возникало даже мысли воспользоваться деньгами Мэнди, доставшимися ей от отца. Просто смешно говорить. Но на упрямом лице Джеймса было написано: она вполне способна воспользоваться деньгами дочери. Такое уж мнение сложилось у него о ее семье. Если ее отец растратил деньги им же организованной компании, то ничего удивительного, если она обворует собственного ребенка. И за Стива она вышла исключительно ради денег, а умирая, он ничего ей не оставил. Джеймс имел все основания так считать.

– Твой отец тоже не собирался обворовывать своего компаньона, к тому же своего зятя, не говоря уже о других держателях акций. Почему же я…

– Хватит! – холодно сказала Линда. Ее глаза гневно засверкали, руки самопроизвольно сжались в кулаки. – Ты можешь думать обо мне что угодно, но я никогда не сделаю ничего подобного по отношению к Мэнди.

Сейчас она думала о том, как легко она могла бы снять это обвинение с отца. Но зачем? Нет! Сейчас лучше промолчать. Но тогда надо выходить замуж…

С тревогой в сердце смотрела она на Джеймса и видела в нем сейчас только грубость. Стать его женой – все равно, что продать душу дьяволу. Как она могла выйти за него? А могла ли не выходить? Джеймс не оставил никакого выбора. По крайней мере, приемлемого выбора!

Итак, предлагается самый настоящий обмен. Они женятся: к нему переходят десять процентов «Трентон и Грин». Тогда он промолчит и обеспечит будущее Мэнди. Последний довод был особенно важен. С тех пор, как она поняла, насколько плохи ее финансовые дела, ее очень волновало будущее дочери.

Причиной финансовых неудач, по ее мнению, была философия Стива, полагавшего, что со временем все образуется само собой. В результате у нее не было денег даже на текущие расходы, и продать она могла лишь свою долю в компании. Действительно ли молчание Джеймса стоит ее доли?