— Вишняков, кто сегодня дежурит?

— Я забыл...

— Что значит забыл?

— Забыл назначить дежурного, — покраснел от напряжения и съежился Вадик.

— Не ври.

— Отстань ты от него, у него провалы в памяти,— посоветовал Гришай и помчался через весь класс, задевая парты: от одного соприкосновения с его большим, грузным телом они разъезжались в разные стороны, словно по льду.

Буслаев с гоготом бросился за ним.

Вадик тем временем поплелся к доске. Вытер, угрюмо взглянул на мел, разбросанный по полу, на неполитые цветы.

Елисеева встала из-за парты, взяла пустую молочную бутылку.

Вадик посмотрел благодарными глазами. Девчонок он ужасно боялся. Даже чтобы назначить дежурных, просил помощи у Буслы: для него такие переговоры не составляли проблемы.

Вместе с последним звонком в класс устало и степенно вплыла Елена Петровна.

— Почему в классе не проветрено? Кто дежурный?

Класс угомонился, мигом притих, вспомнив, что сейчас литература, урок, который непременно завершится печально — не для одного, так для другого. На двойки и замечания классная последнее время не скупилась. Чаще, чем прелсде, была раздражена, не скрывала, что устала от ребят, от всего на свете. И, по наблюдениям Елисеевой, совсем перестала подводить губы и красить волосы.

— Вишняков, я, по-моему, спросила, кто дежурный? Кто у нас староста, ты или я?

Вишняков, побледнев, поднялся из-за парты.

— Ну, хорошо,— мрачно заключила она,— этим мы займемся на перемене.

Елена Петровна распахнула портфель, не спеша выложила из него классный журнал, стопку тетрадей.

— Я проверила сочинения «Моя будущая профессия». В целом неплохо, если не считать того, что написал Буслаев.— Учительница, поморщившись, взяла в руки тетрадь.

— Вот полюбуйтесь: «Когда вырасту, я хочу быть министром просвещения и делать разные реформы». Отметки у него выставляет компьютер. Учителям он, очевидно, не доверяет, думает, что машина оценит его знания справедливее. Словом, три страницы всяких глупостей. Я поставила за сочинение двойку.