— Много хочешь,— заметил Лешка Бори-сычев по прозвищу Карандаш—рослый парень в вечно стоптанных ботинках.
— В чем дело? — Елена Петровна бросила строгий взгляд на «галерку».
— Какой из него летчик!
— Он темноты боится!—крикнул Шнырик.
— Из него летчик, как из меня лилипут,— вставил свое слово Буслаев, уже позабыв, что Вадик только что спас его, не выдав классной, что назначил дежурным его.
Мальчишки засмеялись громко, дружно, как смеются над слабым.
Елисеева, с трудом сдерживаясь, привстала, ей хотелось крикнуть Бусле обидные, безжалостные слова, уколоть его так же, как он уколол Вишнякова.
2
Антон Лобов застыл на пороге учительской. Все тут было привычно, знакомо по прошлому году, когда он был старостой. Два низких кресла, старый шкаф с пылящимся на нем глобусом, тумбочка с ячейками для журналов.
В мягком кресле возле окна сидела Марина, старшая вожатая. Она что-то объясняла Елене Петровне, та отвечала, не отрывая ручки от бумаги.
— Марина, мне кажется, вы же сами внушали мне: класс — это одно, а отряд — совсем другое... Разве я не правильно передаю ваши слова?
— Все правильно, но без поддержки...
— Они в моей поддержке не нуждаются.— Елена Петровна заметила, наконец, стоящего на пороге Антона.
— Вот председатель. Он у нас активный— пусть работает.
— Подойди ближе, садись.— Марина жестом поманила Антона.
Когда Антона вдруг избрали председателем совета отряда, на клумбе в школьном дворе еще цвели белые астры, последние осенние цветы, а теперь на земле уже лежал снег. Время шло, а Елена Петровна словно забыла о нем, об отряде. Шнырова, прежнего председателя, она опекала каждую минуту, вмешивалась, если сомневалась, что ребята пойдут за Шныриком на смотр строя и песни или собирать металлолом.