Берт с отвращением швырнул букет, причем специально рассчитал так, чтобы Элси не успела его поймать. Розы упали к ее ногам. Нежные кремовые соцветия казались такими беззащитными на сером каменному полу.

— Ты говорила, моя дорогая, что выйдешь замуж только за богатого человека. Но, к сожалению, это буду не я… хотя я был первым, «кто вошел в ту дверь».

И тут с губ Элси сорвался тихий стон отчаяния: она все поняла…

«Я устала так жить. Меня тошнит от «благородной бедности!» Собственные глупые, бездумные слова вернулись к ней таким жестоким образом… О, Элси прекрасно помнила, что говорила тогда на вечеринке у своей лучшей подруги: — «Давайте поспорим. Я выйду замуж за очень богатого человека! В конце концов, я достойна безбедного существования!.. И не думайте, что я собираюсь сидеть и ждать, когда он появится, словно принц на белом коне. Первый же богатый мужик, который войдет в эту дверь, будет моим! Я ему так вскружу голову… Буду такой соблазнительной и неотразимой, что он просто не сможет передо мной устоять! На что угодно готова поспорить: он на мне женится прежде, чем успеет сообразить, что с ним стряслось…

Но ведь это была обычная женская болтовня, когда уже кое-что выпито, а вечеринка толком еще не началась…

Элси уже готова была сказать ему об этом, но что-то ей помешало. Может быть, то, что в этой шутке все же заключалась доля истины? Когда она так самонадеянно заявила о своих планах на будущее, она говорила наполовину серьезно.

В то время Элси действительно приводила в отчаяние собственная жизнь. Но она вовсе не собиралась никого завлекать! И когда — буквально минуту спустя — в комнату вошел Берт, мгновенно забыла о своих словах. Она забыла обо всем! Это и в самом деле была любовь с первого взгляда — чувственная, отчаянная, безумная. Все остальное вообще перестало для нее существовать.

Вот только как Берт мог услышать, что она говорила?

Элси подняла на него взгляд. Даже если бы она и попыталась убедить его, едва ли ей это удалось. А Элси даже не пыталась. И, судя по каменному выражению его лица, Берт расценил ее молчание как признание вины.