Однако если отбросить личные предпочтения в сторону, было совсем нетрудно понять, почему дом считается одним из наиболее значительных из находящихся в частном владении исторических памятников в округе. Хотя так было далеко не всегда. Назначение здания менялось не раз, и перед тем, как дом купил Огастес, о нем располагалась частная школа для девочек. Это произошло лет десять назад, после его первого ухода на покой и брака с Элизабет, матерью Говарда.

Однако никто — и менее всего новая жена — не был особо удивлен, когда шесть месяцев спустя Огастесу надоело разыгрывать из себя сельского помещика. Этот человек, создавший свою империю из ничего, представлял собой просто сгусток энергии, поэтому трудно было представить, что он отдаст контроль над своим детищем кому-то еще. Собственно говоря, лишь обнаружившаяся несколько месяцев назад болезнь жены заставила Огастеса Гаскела покинуть свое место за письменным столом. Но с этого момента он посвящал все свое время только ей одной.

Хотя Говард никогда не был особым приверженцем отчима и до сих пор считал его одним из самых трудных в общении людей, однако в искренности того ко второй жене давно уже не сомневался. Даже проблемы с запуском нового телевизионного канала не заставили того умерить свое внимание к Элизабет.

— Спит, — подтвердил Говард, входя в единственную комнату в доме, стены которой были не отделаны панелями, а просто выкрашены неяркой краской.

Уникальный, ручной работы кружевной полог над кроватью, такие же занавеси на окнах и легкий цветочный аромат указывали на принадлежность комнаты женщине. А обилие в ней мягких игрушек и косметики свидетельствовало о ее достаточной молодости.

Кивнув, Огастес положил тряпичного медведя, которого держал в руках, обратно на подушку.

— Она очень плохо провела ночь, — устало сообщил он, поднимаясь с кровати.

— Это означает, что и вы тоже. — Говард знал, что, несмотря на круглосуточное дежурство сиделок, отчим не мог спать, пока бодрствовала Элизабет.