Беатрис даже помыслить не могла, что кто-то способен совмещать интенсивную учебу, — а Эжен отнюдь не относился к отстающим, — и работу. Вероятно, ему приходится самому платить за обучение. Юноша не выглядел особенно обеспеченным: ходил в простых джинсах и клетчатых рубашках, ездил на автобусе, никогда не хвастал подарками от богатых родственников.

— Тебе, наверное, тяжело приходится, — сочувственно произнесла Беатрис, испытывая легкий стыд за свою беспечальную жизнь. — Я бы так не смогла.

— Ничего, я уже приспособился, — скромно ответил Эжен. — Ладно, не будем о грустном. Давай-ка, лучше перекусим, а то я от голода плохо соображаю. У меня припасена пара сандвичей на этот случай.

Он достал из сумки сверток и развернул его. Внутри оказались два ломтя хлеба с ветчиной, салатом и маслинами, щедро политые соусом. При виде угощения у Беатрис потекли слюнки — последний раз она ела за завтраком.

— А у меня как раз есть сок, — вовремя вспомнила она, радуясь своей предусмотрительности.

— Ну, тогда у нас получится настоящий пир! — воскликнул Эжен и широко улыбнулся.

Его явно радовала перспектива разделить трапезу с этой милой девушкой. — Выбирай, какой на тебя смотрит.

Беатрис взяла бутерброд, который показался ей меньше, перекрестилась, мысленно благодаря за хлеб насущный, и принялась за еду. Так воспитала ее мама, набожная и добросердечная женщина, желавшая вырастить из дочери хорошую христианку, и многие привычки прочно вошли в сознание девушки.

Эти же привычки нередко служили причинами многих бед Беатрис. Она порой жалела, что не может так же легко относиться к жизни, как многие ее сверстницы, не готова завязывать ни к чему не обязывающие отношения с молодыми людьми, не согласна ограничивать идеалы только материальным благополучием. Иногда она стыдилась своей несовременной морали, но одного взгляда на портрет умершей матери хватало, чтобы снова продолжать идти по выбранному пути.