— Ума не приложу, куда нам девать еще один плед, — покачала головой Валери. — Это уже восьмой!

— Просто распусти его на нитки, — посоветовала кухарка. — Рене все равно не помнит, сколько их связала.

— Хорошая идея.

— Найди ей еще какое-нибудь занятие. Дай альбом с карандашами или принеси коробку с пазлами…

— Я пыталась подыскать ей другое развлечение, но… Она признает только вязание. А если отобрать у нее спицы — начинает капризничать, — сказала Валери и подумала, как это ужасно: говорить о собственной матери, как о маленьком несмышленом ребенке.

— Ну если ей так нравится…

Валери взяла поднос с едой и поднялась наверх. Она постучалась в дверь и бочком протиснулась в комнату матери. Рене действительно сидела за вязанием в кресле у окна, как и час назад. Как и вчера. Как и в прошлом месяце.

— Привет, ма! — Валери улыбнулась и поставила поднос на небольшой столик у кресла. — Как ты себя чувствуешь?

Рене все еще была красивой. После трагедии, произошедшей с ее мужем, отцом семейства, она сильно похудела, осунулась и стала выглядеть лет на десять старше, чем была на самом деле. Однако благодаря заботе, которой окружили ее дети, Рене снова обрела прежний вид. На ее впалых щеках красовался естественный румянец, как в молодости. Глаза блестели, хотя и были грустными. Волосы она сама укладывала каждое утро. На одежде — ни пятнышка. Однако все домочадцы знали, что Рене так хорошо стала выглядеть лишь потому, что смерть мужа стерлась из ее памяти.

Это пугало больше всего. Рене практически не выходила из своей комнаты, но не забывала следить за своим внешним видом. Она не звонила никому из своих старых знакомых, однако регулярно спрашивала об их делах у Валери. Рене словно пыталась оградить себя от всего, что может невольно напомнить о произошедшей трагедии. Какая-то часть ее понимала, что прошлого не вернуть, а мужа не воскресить. Однако признавать это Рене отказывалась. Она жила в своем вымышленном мирке и не собиралась возвращаться в мир реальный.