Братья нанимали психологов, возили Рене к психиатрам, но со временем поняли, что лучшее из всего, что они могут сделать для матери, — не трогать ее.

— Причешись, — ровным голосом произнесла Рене, на секунду перестав вязать и взглянув на дочь. — Сколько раз говорила тебе, что женщина должна быть аккуратной.

Валери провела рукой по взъерошенным волосам.

— Извини, мам. Я вообще-то причесывалась, но… давно. Выпьешь чаю?

— Нет, я ничего не хочу. — Снова тот же безразличный тон.

— Посмотри, какие аппетитные тосты приготовила Одри.

— Нет, благодарю.

— Я не уйду, пока ты не съешь хотя бы кусочек.

— Так не уходи.

Валери стиснула зубы, чтобы не закричать. Отчитывала ли Рене свою дочь или говорила о погоде за окном — голос был всегда спокойным и равнодушным. Она не злилась и не радовалась. Просто поддерживала беседу.

— У меня сегодня день рождения, — грустно сказала Валери, садясь на ковер у ног матери.

Рене кинула на нее бесстрастный взгляд.

— Я знаю. Прими мои поздравления. Братья уже готовят для тебя сюрприз?

— На этот раз вечеринки не будет. Дороги замело.

— Снег? В Мемфисе? — Хотя тон был вопросительным, не похоже было, чтобы Рене удивилась.

Валери пожала плечами и погладила рукой серо-синее полотнище — теплый плед, который мать почти довязала.

— Капризы природы.

Надолго повисло молчание. На столе остывал чай. Валери поняла, что Рене уже успела забыть о том, что кто-то есть в комнате.

— У меня день рождения!

— Да-да, — кивнула Рене.

— Ты сделаешь мне подарок? — громко спросила Валери.

Мать наконец опустила вязанье. Некоторое время она сидела неподвижно, глядя прямо перед собой, а потом нахмурилась. Валери возликовала. Даже такое проявление чувств было несвойственно Рене.