Она легко отыскала кухню. Застекленные шкафы и полки были сплошь заставлены тарелками, мисками, цветочными горшками, старыми вазами, повсюду валялись газеты и садовые инструменты, занавески на окнах выгорели от солнца. И только одна стена была увешана рядом блестящих кастрюль. Несмотря на беспорядок, грязной посуды и пыльных углов здесь не было.

Ветер на улице усилился. Хани подумала о Люке и забеспокоилась, не замерзнет ли он. Потом она вспомнила его худую фигурку, одетую в синюю куртку, джинсы, теплые ботинки и вязаную шапку, натянутую до самого лба, и улыбнулась. Нет, он не замерзнет.

Вдруг ее осенило, что если рассказать Джерри Весту о том, как сын привязан к Сократу, это, возможно, тронет его. Несомненно, он не лишен доброты.

Откуда-то из глубины дома раздался телефонный звонок, потом смолк — вероятно, Джерри ответил.

Открыв холодильник, Хани стала разглядывать его содержимое: нижняя полка была заставлена банками с пивом, на второй стояли баночки и бутылки с соусами и приправами, а также лежали упаковки с сыром. В морозилке была сырая говядина и несколько замороженных бифштексов. Принявшись всерьез исследовать съестные припасы, Хани обнаружила в хлебнице хлеб, в кладовой — кастрюлю с квашеной капустой, банки с кетчупом и острым мексиканским перцем, смесь из маринованных овощей. Закончив осмотр, она вернулась в спальню.

Джерри лежал, подложив под спину подушки, и читал какой-то журнал. Услышав ее шаги, он поднял глаза.

— Это звонил Рей, — объяснил он. — Он немного задержится, но ты, Медок, если хочешь, можешь идти домой.

— Нет, я ведь сказала, что останусь. А во сколько должен приехать этот Рей?

— Рей — мой сын. — Джерри усмехнулся.

— О… — только и смогла вымолвить пораженная Хани.