До чего же бессердечно солнце — оно взошло на следующее утро, словно бы ничего не случилось. По обоюдному согласию кузина Мэрион и Лавиния избегали друг друга. Лавиния методично уложила свои скудные пожитки, размышляя о том, какого нудного друга кузины Мэрион ей предстоит сопровождать на родину. Затем, стремясь как можно скорее покинуть отель, словно золотой солнечный свет и веселье, царящее на Пьяцце, могли рассеять ее беды, она завязала под подбородком ленточки своей соломенной шляпы и вышла.

Весь день принадлежал ей, и она могла использовать его, по крайней мере, для того, чтобы в последний раз с горькой любовью поглядеть на чудесный город.

Она искренне надеялась, что не встретит Флору или ее отца. Это повело бы лишь к неловким объяснениям и еще одному прощанию. Пусть она не забыла лица Дэниела Мериона, в отношении этого человека она проявит необходимое здравомыслие. Дальнейшее знакомство с ним не сулило ничего, кроме беды.

— Мисс Херст! Мисс Херст! — окликнул ее повелительный голос, не успела она отойти от отеля и на десяток ярдов.

Оглянувшись, она увидела Флору, чью коляску толкала перед собой пожилая женщина в капоре и переднике прислуги.

— Мисс Херст, папа велел, чтобы Эдвард сегодня утром оставался у себя в комнате в наказание за то, что он бросил меня вчера. Что вы на это скажете? А вы тоже попали в беду из-за того, что украли сережки?

Лавиния невольно рассмеялась. Без особой на то причины этот ужасный ребенок заставил ее немного приободриться.

— Я тебе уже десять раз повторяла, что я их не крала.

— А знаете, мы с папой не очень вам поверили. Мы решили, что ваша отвратительная кузина вполне это заслужила.