Была, однако, причина, вынуждавшая старика становиться иногда сообщником Жолта. Беата, конечно, очень милая девочка, в этом не было никаких сомнений. Она подавала ему одежду, чистые полотенца, готовила чай и приносила даже палинку. Беата ангел! Но у нее такие маленькие, такие неподходящие для массажа ручки. Зато у бродяги племянника руки были что надо, как будто их специально создали для массажа! Даже покойная жена Тибора, Тэрка, не шла с ним ни в какое сравнение. Жолту без колебаний можно было вручить диплом массажиста. Ни одному профессионалу не удалось бы взбодрить его мышцы так, как умел это делать Жолт. Таково было глубокое убеждение Тибора. Руки Жолта часто бывали немыты, пахли смазкой, ржавчиной, илом, но зато они были как сталь, и захват у них был железный. Без массажа Тибор сразу дряхлел, и все его тело прямо взывало к благотворному лечению Жолта.

Вот почему дядя Тибор вел против Жолта несколько ограниченную войну. Причем он был всерьез убежден, что если мальчик и получает какое-то воспитание, то получает именно от него. Ибо безнадежные споры с племянником и словесные баталии, которые он неизменно проигрывал, Тибор и считал воспитанием.

Он не просто с презрением, а даже с некоторым злорадством взирал на явные промахи укоренившейся в семье Керекешей ультрасовременной системы воспитания и не без основания полагал, что для успеха на этом поприще нужна твердая рука. И что только такая рука решительным образом изменила бы характер Жолта. Но, к сожалению, младший брат Тамаш, по мнению Тибора, не достиг еще тех высот проницательности и мудрости, чтоб признать и применить на практике этот простейший воспитательный метод — метод «твердой руки». К тому же старик искренне верил, что многократные напоминания о приличиях могут привить хорошие манеры. Главное — об этом без конца повторять, и тогда успех обеспечен.

«Небрежное» современное воспитание допускает, чтобы дети родителей называли по имени. Тибор решительно осуждал золовку, безропотно терпевшую, что Жолт запросто называл ее Магда-два, проводя таким образом грань между приемной матерью и родной, которую по случайному совпадению звали тоже Магдой.