— Да что тебе далось это Тёрёкмезё! Со мной ты споришь, но сама такой возможности не исключаешь. Скажи честно: способен на это Жолт или нет?
— Нет, — сказала Магда с некоторой досадой.
— Хм!.. Ты просто хочешь меня утешить. Я ведь еще успею прийти в отчаяние, когда заявятся к нам с собакой… Ждать, кстати, придется недолго…
— При чем тут собака?
— Я не рассказал тебе всего до конца. В подвале нашли носовой платок Жолта.
— Платок Жолта?
— Я его узнал.
Магда онемела, потом выглянула во двор из окна.
— Вон ведут собаку, — сказала она с удивлением.
— Ведут собаку?
— Вернее, наоборот: собака ведет милиционера.
Керекеш бросился к окну. Так и есть! Черная с пестриной немецкая овчарка, принюхиваясь к земле и туго натягивая длинный поводок, тащила младшего сержанта к воротам. На улице она пустилась трусцой. За ними, в измятой рубашке, исполненный горячего воодушевления, спешил экс-почтальон. Потом показался старший сержант и, оглянувшись в воротах, дружелюбно помахал жильцам. Керекеш в смятении повернулся к жене:
— Что это значит?
— Ничего особенного. Они ушли. Очевидно, собака взяла след.
Керекеш промолчал и уставился вдаль, от волнения слегка закосив глазами. Магда смотрела на него с состраданием.
— Поверь, никаких неприятностей не будет, — сказала она совсем тихо.
Керекеш встрепенулся.
— Собака взяла неверный след. Но что же тут удивительного? Городской дом такого типа, как наш, для собаки — целое море различных запахов…
— Послушай, Тамаш! Носовой платок не такое уж неопровержимое доказательство.
— Каждый божий день мой сын терзает мне нервы!
— Потому что ты ждешь от него больше того, что он в состоянии дать. Он ведь еще ребенок…
— То, чего ждут от него, не в счет. В восемь месяцев он выбрался из манежа сам и чуть не сломал себе шею. Ни один его сверстник не был на это способен. Тогда я этого от сына не ждал. До сих пор поражаюсь, где он взял столько силы.