— Будь я в этом совершенно уверен, я не стал бы прятаться дома, а давно бы пошел в милицию, — сказал он по-прежнему раздраженно.

…Все доводы были исчерпаны. Оба устало молчали. Потом без аппетита что-то поели. Керекеш про себя решил, что непременно поговорит с кем-нибудь из милиции. Где-то в глубине души, у него еще тлела надежда: а вдруг ищейка все-таки не ошиблась? Но лишь только эта ребяческая надежда вспыхивала чуть ярче, он мигом ее гасил; как это может быть? Кто-то совсем чужой, посторонний ни с того ни с сего пробирается к ним в подвал с порохом и свечой и закладывает «зажигательную бомбу замедленного действия»? Нет и нет! Разумеется, нет. Речь может идти либо о больном пироманией, либо… Ни один довод Магды не мог его убедить. Магда — мачеха и оправдывать, заступаться за пасынка считает своим неотъемлемым долгом. Ее, естественно, можно понять.

Магда часа два на балконе курила. Потом увидела экс-почтальона. Со слипшимися волосами, с багровым лицом, он шел пошатываясь, один, поминутно поддергивал сползавшие на ходу штаны и оживленно объяснял что-то воображаемому партнеру.

— Он, кажется, еще не окончательно захмелел, — заметила Магда.

Керекеш махнул рукой:

— Он всегда до краев налит палинкой.

— Не позвать ли его? Может быть, он что-нибудь знает.

— Конечно, знает. Наглый всезнайка. Он всегда и все знает.

— Не выношу, меня просто тошнит от пьяных! Но можно его расспросить…

Они совещались, так как знали этого нахала и горлопана, корчившего из себя хозяина дома.

В это время раздался звонок, затем в проеме двери появилась ухмыляющаяся опухшая физиономия почтальона.

— Что-нибудь случилось, господин Ли?птак? — робко спросила Магда.

— Целую ручки, мадам, — последовал галантный ответ. — Пока я здесь, вам беспокоиться не о чем.