— Вот и я про то же хотел бы знать: кто это сделал?! Но тогда еще, извиняюсь, вопрос не стоял, кто сделал, а кто не сделал. Тогда, извиняюсь, валил тучей дым, и я, покамест прибыл в подвальный этаж, совсем и начисто задохнулся. Надо было тушить, извиняюсь, пожар. А когда у тебя перед глазами пожар, ты, извиняюсь, не думаешь, что да как, а берешься этот пожар тушить. Само собой, ежели можешь. Ежели, значит, можешь. Ну, прав я, по-вашему, или неправ?

— Правы, — процедил сквозь зубы доктор Керекеш, призывая взглядом на помощь жену.

Магда пожала плечами.

— Позвольте налить вам еще, господин Липтак, — любезно предложил Керекеш.

— Потребляю я это редко. Но сегодня я заслужил. Да.

— Вам благодарен весь дом, — сказала Магда.

— Время мое, к сожалению, истекло! — Керекеш вскочил и схватил портфель.

Липтак перепугался и вмиг изменил тактику.

— Много всякого плетут люди. И про вашу семью тоже плетут, господин главный врач. А вернее, про Жолта. Сами понимаете — бабы. Ну, и судачат, мелют языком без толку, без умолку.

Керекеш потянулся за своим пиджаком.

— Ну, я милиции так и сказал, — продолжал Липтак, — об жильцах нашего дома чтоб ни гугу.

Рука Керекеша остановилась, держа на весу пиджак.

— Я прямо так и сказал: не такой он парень, этот Жолт.

— Что значит «не такой»? — спросил сквозь зубы Керекеш.

— Ну, как прошлый вон год был еще взрыв… потом похищение персиков…

— Каких персиков?

— Э-э, господин главный врач! Кому есть дело до каких-то там, извиняюсь, дерьмовых персиков… И было всего-то их несколько штук, и давно это было, а может, и вовсе не было. Только вот мадам Ге?чеи дала показания, и записали ее показания в протокол. Вот в чем беда. Записали, что Жолт любит поджоги и что Гечеи видела, как он прилаживал шнур.