— Я не намерен объяснять вам то, что вы называете грубостью, а что касается продолжения нашего знакомства, то это ведомо только Богу.

Его глаза потемнели, а лицо сделалось суровым. Внезапно ее бросило в жар, и она поняла, что итальянцы ужасны, — не внешностью, она без сомнения хороша, — но тем, что скрывается за нею — той холодностью, которая приводит ее в смущение, несмотря на его юмор.

— Вы просто Марс, бог войны, — заметила Лили, подумав, уж не флиртует ли он с ней.

— А вы — Венера, римская богиня любви, — парировал Витторио с насмешкой в голосе.

Нет, не флиртует, просто дразнит. Она быстро ответила:

— Я всегда думала, что римская мифология бедна по сравнению с греческой. Все ее боги-боги земли и труда.

Его благородный рот чуть скривился, он пробормотал:

— А вы знаете нашу мифологию. В вас есть что‑то от вашего отца. Мы провели много чудесных часов, споря по поводу различий в наших верованиях.

Ей стало больно от того, что этот человек так близко знал ее отца: наверняка даже ближе, чем она.

— Ну, я не отец и не могу сказать, чтобы споры с вами доставляли мне удовольствие, они меня утомляют. Итак, вы предлагаете мне объяснения. Если они касаются не вашей грубости, тогда чего же?

Он сделал несколько шагов к Лили и остановился так близко от нее, что она чувствовала тепло, исходящее от его тела. Так же, как и в маленьком Карло, ее попутчике, в этом человеке была какая‑то типично итальянская утонченность. Ее по‑прежнему удивляло, что он делает в этой глуши, и еще ей было странно, что она так остро ощущает исходящий от его тела ток.

— Я должен объяснить, как здесь все действует, — мягко сказал он.

Лили изобразила на лице саркастическую улыбку.

— Это звучит так; как будто речь идет о машине. Это дом, а не автомобиль, и я сама способна разобраться, как устроен водопровод. Кстати, о водопроводе. Мне очень жарко, я хотела бы принять душ, и, право же, вы не нужны мне здесь.