В его сердце все еще жила причиненная однажды ею боль. И он никак не мог справиться с ней.

Настораживало и другое. В отношениях с любовницами он привык ощущать себя повелителем. Более опытной стороной, наделенной большими правами.

С Кэтрин же все обстояло по-другому. Казалось, она ни в чем ему не уступает, а в проявлениях своих чувств ведет себя чуть ли не раскованнее, чем он сам.

— Хочешь, чтобы я взял тебя прямо здесь? Рядом с розами и недомытыми бокалами? — отрываясь от ее набухших сосков, пробормотал он.

— Н-не знаю… — задыхаясь от наслаждения, ответила Кэтрин. — Возьми меня где угодно… Лучше где-нибудь наверху…

«Наверху» — эхом отозвалось в голове Бернарда. А не остынет ли пыл Кэтрин, пока я буду нести ее туда?

Он взглянул на раскрасневшееся лицо Кэтрин, на ее приоткрытые пухлые губы, на подернутые туманной дымкой глаза и понял, что она не в состоянии остыть, поскольку возбуждена невероятно сильно.

Бернард уже готов был подхватить ее на руки и отнести в спальню, но вдруг резко передумал.

В этой спальне она развлекалась с мужем, подумалось ему, и ревность обжигающим потоком окатила душу. Нет, в спальню мы не пойдем… Может, в комнату для гостей? Черт подери! Там она наверняка принимает любовников!

Отвратительные мысли с удивительной настойчивостью донимали его, но отказаться от предстоящего блаженства он не мог. Страсть горела в нем неугасимым огнем и была готова разорвать его на части.

Заметив замешательство Бернарда, Кэтрин взглянула ему в глаза:

— Ты не хочешь нести меня наверх?

— Нет, — решительно ответил Бернард. — В гостиной… Это произойдет в гостиной…

В гостиной он опустил ее на широкий кожаный диван, прошел к окну, задернул тяжелые бархатные шторы, — ему хотелось, чтобы их окутывал полумрак, — и направился обратно, к дивану.

По пути он решительно расстегнул пуговицы на рубашке, резким движением сорвал ее с себя, раскрыл молнию на джинсах и тоже быстро и с нетерпением скинул их.