Девочка беззаботно ухмыльнулась.

— Очень вежливый и рассудительный, а ты бываешь ужасно грубым! — Она уставилась на отца, не без удовольствия поддразнивая его. — И я всегда считала, что, будь твоим редактором мужчина, он бы дал тебе сдачи в твоем же стиле.

Отец возмутился.

— Я никогда не грублю!

Мэгги и Дороти обменялись улыбками сообщниц.

— А вот я думаю, что такое с тобой бывает, папочка. Хотя не сомневаюсь, что мисс Уинтерс простит тебя, — успокоила она его, ибо отец не мог скрыть негодования, слыша обвинения в свой адрес.

Дороти поразили взрослые интонации у этого столь юного существа и совсем не детская проницательность. А вот отец и сын Уинтерсы часто бывали возмущены настойчивым, прямо-таки фанатичным желанием Джордана оберегать свое право на уединение, за что и были посрамлены, особенно Нейл, два дня назад, когда реніили беспардонно нарушить его! Дороти всегда уважала право человека на личную жизнь и не раз уберегала своего популярного автора от слишком назойливого внимания масс-медиа.

Ни отец, ни брат не разделяли эту ее точку зрения. По их мнению, если Джордану нужна слава и деньги, которые приносили его книги, то ему, дескать, необходимо смириться и с некоторыми неприятными аспектами своей популярности, которые включали и интерес к его личной жизни. Но для обоих Уинтерсов этот аспект отнюдь не был неприятным…

Да, Мэгги права: будь редактором Джордана, допустим, Нейл или другой мужчина, бедный писатель столкнулся бы с совершенно иным отношением к себе.

— Конечно, прощу, — весело заверила девочку Дороти.

Казалось, Эван Джордан был далеко не обрадован снисходительно-покровительственным отношением к себе двух нежданно-негаданно объединившихся особ. Его глаза хранили то же холодное выражение.

— Я не предполагал…

— Ваш папа обладает удивительным литературным талантом, — непринужденным тоном продолжила Дороти беседу с Мэгги. — И ему можно многое простить.