— Ты скоро привыкнешь к этому, — убеждала Джозефина. То, как сложно было Симоне теперь общаться с Блю, говорило ей, что она действительно начинает привыкать. Пора бы всерьез задуматься…

Но не сейчас. Сейчас ей нужно подумать о Гэбриеле. Немного успокоившись, Симона прошла к письменному столу в викторианском стиле и вынула из дипломата письмо. Склонившись над столом, она разгладила измятый лист бумаги, который сначала было выбросила в мусорную корзину. Может быть, ее первая реакция была правильной — письмо действительно нужно было выбросить. Но в конце концов Симона настолько изменила свое решение, что даже запланировала визит и внесла его в повестку нынешней поездки в Европу, хотя отлично понимала, что Гэбриелу от нее нужны только деньги.

Она снова пробежала глазами по строчкам, смахнув ладонью непрошеную слезу, застывшую на густых темных ресницах.

«Симона!

Я знаю, что прошло уже много времени, но я сейчас нуждаюсь в некоторой финансовой поддержке и не настолько горд, чтобы отказаться от твоей помощи. Свяжись со мной, пожалуйста, по вышеуказанному адресу.

Гэб».

Симона посмотрела на адрес. Бельгия, Брюгге. Так близко от того места, где она сейчас находится, — стоит лишь перелететь Ла-Манш… Когда-то она так любила Гэбриела… Теперь от этой любви осталась одна лишь боль…

Она ни разу не видела брата, не разговаривала по телефону, не получала от него писем, с тех пор как он ушел из дома семнадцать лет назад. Ей тогда было пятнадцать, ему восемнадцать. Нет, она не ответит на это письмо, никуда не поедет, хотя ей и хотелось бы посмотреть ему в глаза, чтобы он почувствовал ту же боль, что и она после его ухода. Он обещал вернуться, написать… Но Джозефина оказалась права, когда объявила Гэба таким же подлецом, как и его отца, а заодно всех мужчин в целом.