Один угол был занят паровым душем. В глубокой ванне могли бы свободно уместиться два борца сумо. Даже унитаз и биде были настолько элегантными, что можно было забыть об их прозаическом назначении. А что касается золотых кранов, пушистых толстых полотенец и коллекции масел, кремов и лосьонов, то королева испанская, возможно, не обратила бы на это внимания, но для простого полицейского из Гётеборга это было уже чересчур.

— Вон в том шкафчике стоит переносная детская ванночка. Ее можно поставить в раковину, чтобы не сгибать спину во время купания малышки, — сказала Ирен, остановившаяся на пороге. — Если вы поставите ее в ванну, понадобятся руки длиной в два метра. Там так глубоко, что можно утонуть!

— Вы правы. — Улла засмеялась и посмотрела на себя в высокое зеркало. — Ирен, можно задать вам один нескромный вопрос?

— Какой угодно, только не о моем весе! — весело ответила экономка.

— О нет. Вы бегло говорите по-французски, но сами не француженка?

— Вы правы. Я из Австрии.

— А как же вы попали на Мартинику?

— Мы с мужем приехали сюда на серебряную свадьбу и полюбили остров с первого взгляда. Вскоре после этого он умер. В Австрии меня ничто не держало, поэтому я привезла прах мужа в место, о котором у нас было столько счастливых воспоминаний, и начала новую жизнь. Это было одиннадцать лет назад, но я ни секунды не жалела о своем решении.

— Похоже, у вас был счастливый брак.

— О да! В отличие от брака месье. Эта его жена… Простите меня, мадемуазель Эстрем, хоть она вам и кузина, но я не стану кривить душой.

— Иногда с Юлией бывает трудно.

Судя по тому, как Ирен поджала губы, это было сказано слишком мягко.

— Можно сказать и так, — сухо промолвила она. — Жаль только, что расплачиваться за это придется малышке. — Ее тон смягчился. — Славная девочка. Настоящая красавица. Но, на мой взгляд, для четырех месяцев маловата. Как вы думаете, ей достаточно еды?