Но когда она вновь открыла глаза, кошмар не рассеялся. Алекс — живой, из плоти и крови — стоял перед ней в элегантном костюме, сшитом у лучших итальянских портных, и сверлил ее серыми льдинками глаз.

— Ты ошибаешься, Алекс, — неуверенно начала было Лори, чувствуя, как боль и обида берут верх над гневом. В стремлении добиться взаимопонимания она вновь обошла стол и осторожно тронула его за руку. Он равнодушно взглянул на нее и брезгливо стряхнул ее руку, словно какое-то насекомое.

— Ты действительно дал мне какие-то свои эскизы, но помнишь, ты сам же мне сказал, что это отработанный материал и они тебе не нужны.

Лори сжала губы, и непрошеные воспоминания нахлынули на нее. Ее последний день в Венеции… Вот Алекс, все еще исполняющий роль заботливого старшего брата, игриво ерошит ей волосы и вытаскивает откуда-то папку набросков.

— Вот, — небрежно бросил он, — можешь взять на память.

Затаив дыхание, Лори смотрела, как он своим четким ровным почерком выводит на папке «Алессандро Барези» и протягивает ей, улыбаясь. Ах, как она тогда боготворила этого обаятельного красавчика! Она прижала папку к груди, не в силах вымолвить ни слова от переполнявших ее чувств…

— Эскизы, — сказала Лори, вернувшись к реальности, — были великолепны. Когда я приехала домой и показала их отцу…

— Ах да, конечно, отцу. Надеюсь, он как следует отблагодарил тебя. Он не мог не остаться недовольным результатами целого месяца твоих трудов.

Если бы он кулаком ударил ее в солнечное сплетение, ей бы и тогда не было так больно.

— Ты всерьез думаешь, будто мой отец намеренно отправил меня к вам, чтобы я что-нибудь украла?

Он мрачно склонил голову.

— Я бы не сумел выразиться яснее.

На ее щеках снова выступили пятна.

— Ты ни разу не видел моего отца. Если б ты его хорошо знал, то не сомневался бы в том, что он совершенно неспособен на бесчестный поступок — что бы ты ни думал обо мне самой.