Лори, улыбаясь, открыла дверь. Но тут же радостная улыбка застыла на ее губах.

Человек сидел к ней вполоборота, развалясь в обтянутом черной кожей кресле, задрав длинные ноги на стол, и изучал какой-то документ. Рядом на столе валялся светло-серый пиджак.

Не поднимая головы, он произнес:

— Ага, хорошо. Там положите. — И властно ткнул загорелым пальцем в сторону стола.

Первым побуждением Лори было повернуться и уйти, но праведный гнев возобладал. Набрав в легкие побольше воздуха, чтобы сдержать охватившую ее ярость, она вошла в комнату, с грохотом захлопнув за собой дверь.

— Я сказал, положите там. — На этот раз в тоне сказанного прозвучало неприкрытое раздражение.

Лори стояла, глядя на него сверху вниз. Надменное породистое лицо. Тонкие губы, лишь немного более полная нижняя нарушала гармонию, свидетельствуя о чувственности, скрывавшейся под внешней ледяной неприступностью. Черные, как смоль, волосы были зачесаны назад, лишь одна прядь падала на загорелый лоб, придавая его облику обманчивую видимость некой незащищенности. Пушистые черные ресницы вокруг необычно светлых опалово-серых глаз, взгляд которых — пристальный и равнодушный — был устремлен сейчас на Лори.

На какое-то мгновение что-то будто мелькнуло в ледяной глубине этих глаз — и тут же исчезло. Алекс Барези со своей необычайно ленивой грацией поднимался с кресла.

— Лорина, какой приятный сюрприз! — Откровенно ироничная интонация покоробила ее, и она сделала вид, что не заметила протянутой ей руки.

— Как ты посмел! — Лори метнула в его сторону гневный взгляд и услышала, как дрожит ее голос — не столько от закипавшей в ней ярости, сколько от давнего страха перед этим человеком, страха, что столько лет таился в ней и теперь прорывался наружу. — Убирайся!

Лори вскинула голову, тряхнув длинными светлыми волосами, и театральным жестом указала на дверь.