Они спокойно говорили о простых вещах. Внезапно Долли почувствовала, что дрожит. Ее переполняли воспоминания. Она так много хотела сказать, объяснить, но не было слов. Впрочем, если бы даже и нашлись, имело ли бы это для него значение? У Идена своя жизнь, которую он сам избрал, жена, которая делит с ним радости и невзгоды. А прошлое уже не имеет никакого значения. Долли подумала: интересно, где сейчас его жена?

— А ты чем занимаешься? — вежливо спросил Иден.

Женщина облизала губы.

— Я работаю с детьми.

Его глаза сузились.

— В самом деле?

Действительно ли он удивлен? Она кивнула.

— Я… Мне нравится это. Сейчас у детей каникулы. Поэтому и я отдыхаю, — продолжила Долли, чувствуя себя неуютно.

Почему она говорит все это? Потому что нуждается в его одобрении. Ей хотелось показать Идену, что она не просто леди, праздно проводящая время, которая ездит на дорогой машине и живет на содержании мужа.

Долли была личностью со своими собственными правами, зрелой женщиной, которая всего добивалась сама. Иден внимательно смотрел на нее.

— Ты похорошела, — произнес он. — Исчезла излишняя худоба.

К неудовольствию Долли, краска залила ее лицо. В восемнадцать лет она была очень худой, потому что работала много, а ела очень мало. За последние годы ее формы округлились, стали более женственными.

— Я уже не подросток, — отреагировала Долли так, будто он упрекнул ее в чем-то.

Ну почему все, что она говорит, звучит так банально? Годы разлуки зияли между ними. Мосты сожжены. Обратного пути нет. А хотелось ли ей этого?

— Да, теперь ты женщина, — согласился Иден.

Его взгляд оценивающе оглядел гостью. Что-то шевельнулось в прохладе его серых глаз, и от этого Долли затрепетала.

— Я была слишком юна, когда мы встретились, Иден.

Это прозвучало не просто как утверждение, а как попытка вызвать понимание.