— Откровенно говоря, Элеонор…

— Элли, — поправила она автоматически.

— Элли? — Он внимательно посмотрел на нее. Ей показалось, что он пытался понять, соответствует ли имя ее внешности. Потом продолжил: — После того как ваш отец вышел из госпиталя, нужно было, чтобы кто-нибудь присматривал за ним. Единственным возможным решением было пригласить сиделку.

— Извините, моя работа… — начала Элли с чувством вины в голосе, между тем осознавая, что обязанности по уходу должны теперь лечь на ее плечи.

— Я вовсе не имел в виду, что вы могли бы… Просто сказал, что ваш отец нуждался в уходе, и я проследил за тем, чтобы он получил этот уход.

— В таком случае почему же папа не у себя дома? Почему живет у вас?

— Потому, — терпеливо объяснил Джеймс, — что миссис Гиббс уходит в шесть вечера и не возвращается до восьми утра. А мне не кажется, что вашему отцу можно оставаться одному на всю ночь.

— Понятно. — Какое-то время Элли смотрела в окно, а потом спросила сухо: — Вы до сих пор еще мне не рассказали, как это вы с моим отцом стали такими близкими друзьями. Он не обмолвился о вас ни в одном из своих писем.

При этом она не добавила, что в своих письмах отец упоминал лишь об очень немногих вещах. Эти письма приходили редко, и обычно в них не содержалось никакой информации о его личной жизни. Она прекрасно знала мнение своего отца о правительстве, экономике, об ухудшении образования и медицинского обслуживания и ничего не знала о том, что касалось лично его.

— Мой отец и ваш были близкими друзьями. И когда после смерти отца я приехал и стал управлять имением, я сохранил дружбу с вашим отцом. Это было, — добавил он, искоса взглянув на нее, — почти четыре года назад.