— Конечно.

— Гарри, врать нехорошо!

Или:

— Почему бы тебе не научить чему-нибудь попугая, Гарри. Хотя бы парочке слов?

— Не думаю, что я его чему-то могу научить, мама.

— Почему? Он такой глупый?

— Ну, у него такое птичье мышление.

Сказав это, Гарри не мог удержаться от смеха, хватался за бока и вытирал выступившие на глаза слёзы.

После нескольких таких случаев господин Холдсворт заявил жене, что всерьёз опасается, что Гарри не в своём уме.

— О, если бы они только знали правду! — сказал Гарри попугаю по прошествии недели.

— А тебе не кажется, что пора им открыться, старина? Шутка шуткой, но я уже порядком устал изображать из себя немого в присутствии твоих родителей. Давай покончим с этой игрой?

Гарри задумался. Мэду, конечно, видней. Он уже столько прожил и столько видел. Мальчик погладил попугая по голове.

— Хорошо, — сказал он. — Мы всё расскажем им завтра.

Глава пятая

Следующим утром родителей Гарри разбудила музыка.

Кто-то медленно, но без ошибок играл на фортепьяно «Боевой гимн республики», и звонкий голосок Гарри оповестил их, что хоть тело Джона Брауна и лежит в могиле, душа его продолжает маршировать

— Я и не подозревала, что Гарри знает нотную грамоту, — удивилась госпожа Холдсворт.

— Что ж, играет он намного лучше, чем поёт, — проворчал господин Холдсворт, залезая с головой под одеяло.

Позже, за завтраком, он сказал сыну:

— Ты, оказывается, у нас музыкант, Гарри.

— А ты разве не знал, папа?

— Ты долго тренировался, дорогой? — спросила госпожа Холдсворт.

— Нет, мама, оказывается, играть очень просто, если, конечно, знаешь как.

Мэдисон, расположившийся на плече у Гарри, тихонечко засвистел, и мальчик покатился со смеху. Папа мрачно уставился на него поверх воскресной газеты.