- А мне нравится. Тихо. Спокойно.

- Да ведь тут собачий холод. Матрас на моей кровати жесткий как камень. В последний раз битый час не мог набрать воды в ванну, нацедил на самое донышко, чуть тепленькая.

- Зато камин есть. Замечательная вещь. А у меня постель очень удобная.

Льюис чуть покраснел. Наступило неловкое молчание. После подобных фразочек он терялся в догадках: она действительно так невинна или просто хочет его подразнить?..

На другой день он продолжил уговоры, теперь о переезде.

- Давай переберемся в "Ритц", закажем двойной номер. Кто нас тут держит? Отпразднуем там Рождество.

- Нет, нет. Ты переезжай, если хочешь, а я останусь.

- Нет уж. Мне велено за тобой присматривать. За тобой глаз да глаз. Еще сбежишь, как тогда, в Париже.

- Никуда я не денусь, Льюис. Ты же сам видишь. Это ты у нас уходишь, приходишь, я-то все время тут.

- Мне хочется, чтобы ты увидела Лондон. И чтобы Лондон увидел тебя. Неужели не скучно - торчать дни напролет в этой конурке? Так пойдешь в итальянский ресторанчик? Совсем скромный ленч. Ну очень тебя прошу...

- Не уговаривай. Мне хочется побыть одной.

- Понимаю. Причуды в духе Греты Гарбо.

- Если и причуды, то мои собственные, Льюис. Льюис больше не приставал. Но назавтра он снова приглашал ее с собой. И так изо дня в день. Он не отступал, терпеливо уговаривал. Премьера нового мюзикла. Вечеринка на пароходе. Прием у американского посла. Банкет в Гилдхолле. Прием у Шавиньи, будет представлена новая коллекция ювелирных работ Выспянского.

- Нет, Льюис, - все тот же равнодушный отказ в ответ на приглашения, ни при одном имени голос ее не дрогнул.

Так и шло. Льюис уходил один, на следующий день она иногда просила рассказать его о минувшем вечере. О банкете в Гилдхолле. И о приеме у де Шавиньи. Льюис улыбнулся:

- Шампанским поили потрясающим. За шампанское ручаюсь. Все сливки общества были там, как и следовало ожидать.