В любом случае, я его выбрала и пожаловала графством, все остальное уже было следствием.

Я сама накликала на свою голову этот ураган смятения и мук.

***

Теперь, когда восстала Ирландия, надо было спешно умасливать Францию, дабы французам не пришло в голову сунуться в приоткрытые католические ворота нашего королевства.

- Где мой принц? Едет ли ваш господин? - спрашивала я раздушенного донельзя Фенелона.

Господи, а эта его улыбочка вкупе с ароматом духов сидели у меня в печенках! Да еще все это на глазах у Робина!

- Он посылает своего уполномоченного, - заверил меня Фенелон со слащавым поклоном. - Первый из придворных, ближайший друг монсеньора, лорд Симье, явится его courier du coeur <Вестником сердца (фр.).>.

- Coeur, надо же!

Хаттон грубо захохотал и сверкнул глазами:

- Для Англии будет лучше, если сердце английской королевы останется дома!

- Ш-ш, Кит! - цыкнула я на этого верзилу и приложила палец к его твердым алым губам.

Однако его ревнивая выходка мне понравилась.

Я назначила Хаттона капитаном своей личной гвардии и слегка утешилась, любуясь на черный с золотом камзол и стройные длинные ноги в черных шелковых чулках.

А когда Робин опять уехал в свои поместья, мне осталось утешение любовь и даже ревность Хаттона.

- Лорд Лестер? Ш-ш, Кит! - Я поцеловала пальцы и приложила к его губам. - Кто уехал, тот не лорд, теперь мой фаворит - вы.

И пока лето разгоралось, май сменялся июнем, а белые цветочки в полях становились красными, его обожание тоже становилось жарче и дерзновенней. Однако он знал то, чего не знал Робин, - что я никогда не выйду за него замуж.

А когда он стоял передо мной на коленях, склонив голову, и его карие глаза вспыхивали янтарем, а лицо светилось любовью - в тишине моей комнаты, бархатным вечером, когда воздух пахнет жимолостью, а я чуть пьяна от выпитого вина, как было не вознаградить эту преданную любовь, не обхватить руками эту мужественную голову, не припасть губами к этому большому, нежному рту...