***

Однако когда в следующем январе, преодолев бурное зимнее море, явился-таки Симье, стрельнул черными глазами и принялся отвешивать направо и налево изысканнейшие придворные поклоны, даже мой красавчик Хаттон показался рядом с ним долговязым мужланом.

- Мадам, мой принц герцог Анжуйский целует ваши ноги. Я послан нашептать вам на ушко его chanson d'amour...

Amour!

Parlez-mоis d'amour!

Encore!

Encore I'amoiir!

<Песнь любви...

Любовь!

Говорите мне о любви!

Еще!

Снова любовь! (фр.)>

Сами звуки французской речи слаще для уха, для языка, они волнуют кровь, от них сжимается сердце. Глядя на Симье, превосходно владеющего своим ухоженным, хрупким, но ладным телом, на его изящный шелковый камзол, после которого "рыбьи брюхи" моих кавалеров сразу показались громоздкими и старомодными, вдыхая чуть дразнящий, как индийские пряности, аромат его духов, я вновь почувствовала прежнее, почти забытое волнение от мужского общества.

- Ма belle dame, si j'ose... <Моя прекрасная госпожа, если осмелюсь... (фр.)>.

Стихи, вложенные в мою перчатку, роза на моей подушке, серенада майским утром под моим окном - chanson d'amour, plaisir d'amour, maladie d'amour, toujours I'amour <Любовная песнь, любовные удовольствия, любовная болезнь, все время любовь (фр.).> - он ухаживал за мной и обхаживал меня, так что я совсем размякла и почувствовала себя любимой. Скажете, я дура? Да, и старая притом, худшая из дур!

А что мне оставалось? Я хотела разгадать эту шараду. И если, вопреки всему, я полюбила принца, когда тот приехал, то это заслуга Симье, служителя, который проложил путь для своего господина. С непревзойденным мастерством, ибо если мы, англичане, выставили на продажу надтреснутый фарфор, то французы пытались всучить нам и вовсе барахло!