Его глаза одни и остались незатронуты страданиями, чистые, как у ребенка.

- Клянусь, мадам, нет.

Я лихорадочно шарила взглядом среди придворных, ища в темноте этого великого законника, сэра Николаев Бэкона. Где он?

- Лорд-хранитель печати, разве это преступление? Разве за это казнят?

Бэкон тяжело переступил с ноги на ногу и приготовился говорить. Но его упредили.

- Ваше Величество.., если позволите.

Я поначалу не заметила среди стоящих за Уолсингемом и Топклиффом этого человека.

Он был ниже Уолсингема, бледнее, словно всю жизнь провел под землей и вышел оттуда с почерневшими, неумолимыми глазами. Он подошел ближе, взял со стола свечу и поднес ее к самому лицу Кэмпиона. Голос его был очень тих.

- Ваш Папа Римский в последней булле объявил нашу королеву незаконнорожденной еретичкой и мнимой королевой Англии. Он запретил повиноваться ей под угрозой отлучения, а кто не исполнит, будет вместе с ней ввержен во тьму кромешную. Не морочь нас ссылками на нашего Господа и Его Святое Имя! Признаешь ли ты папскую прокламацию или нет?

Голубые глаза вспыхнули ярче.

- Я признаю мою королеву и не таю против нее никакого зла.

Маленький следователь ухмыльнулся.

- Увиливай, иезуит, хоть до Судного Дня! - сказал он вкрадчиво. Только ответь мне на это: отрекаешься ли ты от Папы, который есть сатана, и от всех дел его?

Никакого ответа.

Голос следователя стал ласковым, почти нежным.

- Если Папа пошлет войско против нашей королевы, кому ты будешь повиноваться? Кому служить?

Теперь был черед Кэмпиона криво усмехнуться.

- "Кровавый вопрос", сэр? В Дуэ нас об этом предупреждали.

Я видела ловушку, видел и Кэмпион, ведь он был умнее нас всех, вместе взятых. Он ступил в нее с открытыми глазами, сознавая, что делает.

- Господу моему я повинуюсь и Ему буду служить.

Следователь почуял кровь.

- И ты веришь, что наместник Божий на земле не наша королева, а Папа!