И еще о собственном серебристом "ягуаре", который Джон называл "Серебряная пуля", о местах в центральной ложе во время Уимблдонского турнира, о билетах в ложу главного распорядителя на регату Хенли, о местах в королевской ложе на скачках в Эскоте, о ложе в Парижопера, но больше всего о катаниях на горных лыжах в Шамони и Валдисере. Она это обожала...

Внезапно Кристиан устыдилась своих мыслей. Она становится такой же аморальной, как и мистер Уэкслер.

- Ну? - спросил он.

Кристиан покраснела.

- Деньги и власть - еще не все в жизни.

Некоторое время он внимательно изучал ее лицо.

Потом коротко усмехнулся:

- Не все, говоришь? Ну ничего, ты еще поймешь.

Только надеюсь, тебе не придется платить ту же цену, что и мне. Надеюсь, тебе не доведется увидеть свою страну разоренной дотла, а семью уничтоженной. И я могу только молиться о том, чтобы ты никогда не подвергалась побоям и не голодала в тюрьме. Дорогая Кристиан, когда испытаешь полнейшую беспомощность, только тогда начинаешь понимать, что сила и власть важнее всего в жизни и что власть - это деньги. Больше в жизни действительно ничего не существует.

Кристиан смотрела в его холодные, почти бесцветные глаза. Она бы должна ненавидеть этого человека, но вместо этого чувствовала лишь безграничную печаль.

- Не делай этого. Не разводись с ним сейчас. Потерпи еще год.

Кристиан отвела глаза.

- Хорошо.

***

Никогда в жизни Арран не чувствовала себя такой счастливой. У нее было ощущение, будто она нашла свой дом. Она любила Сан-Франциско.

Каждое утро она просыпалась с радостью оттого, что начинается новый день. Натягивала джинсы и майку и шла завтракать в кафе "Триест", примерно в квартале от дома. Завтрак состоял из двух чашек крепкого кофе, булочки и утренней газеты "Кроникл", оставленной на одном из столов кем-нибудь из посетителей. В течение часа она просматривала газету, болтая с кем придется.