- Эй! - услышал я со стороны чей-то оклик, продвигаясь в свеженакрахмаленном белоснежном халате к дверям травматологического пункта. - Эй, постой, старина! Одну минутку!

Я обернулся и тут же узрел первое препятствие на пути своей блестящей карьеры. Это был Бингхэм, второй младший ассистент профессора хирургии. Прыщавый и бледный, вечно нечесаный очкарик, которому до сих пор никто не давал на вид больше семнадцати. На передних скамьях он, правда, никогда не сидел, но зато однажды ухитрился выиграть премию декана по прикладной анатомии и с тех пор никогда и нигде не расставался со свежим выпуском "Ланцета", торчавшего из кармана наподобие флажка, и парой толстых книг. В обеденный перерыв он относил книги в библиотеку, где закусывал бутербродами с сыром, а заодно собирал с залежавшихся справочников вековую пыль, которой затем щедро делился в трамвпункте с пострадавшими. По субботам, когда библиотека не работала, он перемещался в музей хирургической патологии, на полках которого, словно забытые вещи, хранились в толстостенных стеклянных банках человеческие органы, и разгуливал вдоль стеллажей с книгами под мышкой. Подмышка вообще, по-моему, служила главным местом, откуда Бингхэм черпал свои познания.

- Привет, дружище! - проорал он, хватая меня за локоть. - Как я рад, что тебя тоже в травмпункт засунули! А я-то думал, гадал - кому это место достанется? Представляешь, каково мне пришлось бы, возьми они туда вместо тебя какого-нибудь другого обал... то есть, я хотел сказать - просто обалдуя? Мы же с тобой поладим, да, старик? Мы ведь старые кореша.

- Да, конечно, - поддакнул я. Без особой, впрочем, радости.

- А здорово все-таки, а? - весело прокудахтал Бингхэм.