Она ждала ответа с бьющимся сердцем, оно сегодня весь день стучит, нарушает свой привычный ритм. Но увы, мальчик ответил глупость. - Я боюсь зависти судьбы, -- забормотал он. - Я знаю историю Поликрата - нельзя быть слишком счастливым. Он прижался к ее ногам, и она ощущала дрожь его тела. Против воли, против всех принятых решений, эта дрожь передавалась ей. И она сказала совсем не то, что намеревалась: - Это правда, что ты никогда не спал с женщиной? - Да, донна Лукреция. И я хочу вас, хочу безумно, хочу так, что если вы отвергнете меня, я брошусь в Тибр. - Летом Тибр мелеет, ты не утопишься, а свернешь себе шею, -- прошептала она. - Встань. Он вскочил, и она ощутила на своем лице его дыхание. - Отойди, -- приказала она, и он, наклонив голову, сделал несколько шагов в сторону. Тонкие белые пальцы расшнуровали корсаж, сдавливавший грудь, отпустили крючки пышной юбки. Она любила раздеваться сама, ее безумно возбуждал процесс освобождения от одежды. Через несколько минут на ней не осталось ничего, кроме рубиновых серег и ожерелья, кровавыми каплями блестевшего на белой шее. - Что же ты молчишь, Винченцо? Или я не нравлюсь тебе? Только не падай на колени, иди сюда, глупый. Дай я сама раздену тебя. И не дрожи, словно ты трус. Ты ведь не боишься любви? - Нет, -- задыхаясь, прошептал он и попытался обнять ее. Погоди, -- отстранила она его. - Спешить в любви - вульгарная привычка. Дай и я полюбуюсь твоим телом... плечами... грудью... животом... ногами...
На рассвете безумной ночи она поклялась на распятии, что никогда никого не любила, не любит и не будет любить, кроме него, и что они всегда будут вместе. Потерявший рассудок Винченцо то целовал ей ноги, то читал стихи Петрарки, путаясь и глотая слова, то обещал, что убьет ее и себя, если она изменит. Дважды они отменяли расставание, не в силах разлучиться даже на день. И лишь когда по штофным занавесям скользнул первый луч солнца, она нашла силы оторвать Винченцо от себя, последний раз поцеловала его - в лоб и, выйдя на миг в соседние покои, вернулась с золотым кубком работы Челлини, наполненным до краев малагой.