— Но разве они не заметят, что ты прищемил уши дверцей?
— Добби сомневается в этом, сэр. Добби всё время приходится себя за что-нибудь наказывать, сэр. И они позволяют это Добби, сэр. Иногда они напоминают мне о дополнительных наказаниях…
— Но почему ты не уйдешь от них? Не сбежишь?
— Домашний эльф должен быть освобождён, сэр. А семья никогда не освободит Добби… Добби будет служить семье до самой смерти, сэр…
Гарри уставился на него.
— А я думал, это мне будет тяжело торчать тут ещё четыре недели, — сказал он. — Выходит, Дёрсли обращаются со мной почти по-человечески. И никто не может вам помочь? Может быть, я…
Почти сразу же Гарри пожалел, что что-то сказал. Добби опять бросился выть, высказывая благодарность.
— Пожалуйста, — бешено прошептал Гарри, — пожалуйста, помолчите. Если Дёрсли что-нибудь услышат, если они узнают, что вы здесь…
— Гарри Поттер предложил Добби помощь… Добби слышал о вашем величии, сэр, но о вашем великодушии Добби не знал…
Гарри почувствовал, что краснеет, и произнёс: «Что бы ты ни слышал о моем величии — это просто чепуха. Я даже не лучший ученик на своём курсе в Хогвартсе, зато Гермиона, вот она…»
Но он остановился, потому что воспоминание о Гермионе причиняло боль.
— Гарри Поттер очень скромен, — с уважением сказал Добби, сверкая огромными глазами. — Гарри Поттер не говорит о своей победе над Тем-Кого-Нельзя-Называть…
— Волдемортом? — сказал Гарри.
Добби зажал уши и простонал: «О, не произносите это имя, сэр! Не произносите имя!»
— Извини, — быстро сказал Гарри. — Я знаю, многие этого не любят.