Но времени горевать у него не было. Через секунду раздался визг тёти Петунии, которая велела Гарри спуститься и приготовиться встречать их гостью.
— Сделай что-нибудь с волосами, — бросила тётя Петуния, когда он показался в коридоре.
Гарри не понимал, зачем ему пытаться пригладить свои волосы. Тётя Мардж любила критиковать его, так что чем неопрятней он будет выглядеть, тем счастливее она будет.
Слишком скоро снаружи донёсся хруст гравия, оповестивший о том, что дядя Вернон въехал на подъездную дорожку, затем послышался стук автомобильной дверцы и шаги по дорожке к дому.
— Открой дверь! — зашипела тётя Петуния на Гарри.
С чувством глубокого уныния Гарри открыл дверь.
На пороге стояла тётя Мардж. Она была очень похожа на дядю Вернона: большая, крепкая и краснолицая. У неё даже были усы, хотя не такие густые, как у него. В одной руке она держала огромный чемодан, а другой прижимала к себе старого и капризного бульдога.
— Где мой Даддерс? — заревела тётя Мардж. — Где мой племянничек?
В коридор вразвалочку ввалился Дадли. Его светлые волосы были гладко прилизаны к жирной голове, а галстук-бабочка едва виднелся из-под множества подбородков. Тётя Мардж пихнула чемоданом Гарри в живот, отчего тот чуть не потерял сознание, крепко обняла Дадли одной рукой и смачно поцеловала его в щёку.
Гарри прекрасно знал, что Дадли терпит объятия тёти Мардж, только потому, что ему платят, и, разумеется, когда она отпустила его, в жирном кулаке Дадли была зажата новенькая хрустящая банкнота в двадцать фунтов.
— Петуния! — заорала тётя Мардж, прошагав мимо Гарри, будто он был подставкой для шляп. Тётя Мардж и тётя Петуния поцеловались, точнее, тётя Мардж стукнулась огромной челюстью о тощую щёку тёти Петунии.
Тут вошёл дядя Вернон и, торжествующе улыбаясь, закрыл дверь.
— Чаю, Мардж? — сказал он. — А что Риппер будет?
— Риппер может попить чаю из моего блюдца, — сказала тётя Мардж, когда они все последовали в кухню, оставив Гарри одного в коридоре с чемоданом.