В детстве им подолгу приходилось оставаться на попечении гувернанток и слуг, пока родители бороздили Средиземное море, катались на лыжах в Швейцарии или стреляли тетеревов в шотландских горах. Лэнс и Серена очень любили друг друга и росли в непоколебимой уверенности, что они вдвоем противостоят окружающему миру. Чувство единства, возникшее между ними в детстве, по-прежнему играло важнейшую роль в их взаимоотношениях, и Серена всеми силами старалась разделить бунтарские устремления Лэнса. Это ей не удалось. Политика, даже революционная, нагоняла на нее тоску.

Отыскав сапожки, Серена надела их. Если не считать политики, они с Лэнсом по-прежнему почти во всем походили друг на друга. Оба были высокие, стройные, белокожие и светловолосые. Эти черты придавали облику Лэнса налет женственности, и Серена подозревала, что он примкнул к экстремистам потому, что думал: левацкие воззрения помогут ему выглядеть крутым, суровым парнем.

Серена сняла с дверцы шкафа два платья и повесила их рядом с прочей одеждой, которую разворошила в поисках обуви. Оба платья были белые. Одно из них, с ярлычком «Мери Квоит»

– Пока ты вчера ночью прохлаждалась в городе, к нам приехали гости, Андерсоны, – сообщил Лэнс, гадая, испугают Серену его похотливые мысли или же она разделит его мучительные эротические фантазии. – Ничтожные янки из захолустья, хотя и кичатся тем, что относятся к числу старейших семейств Бостона.

Поскольку последние несколько месяцев Лэнс нападал на Америку и американцев с тем же яростным пылом, что и на британскую полицию, его мнение о гостях ничуть не удивило Серену.

– На чем они сколотили капитал? – с интересом осведомилась она.

Способность американцев выбиваться из грязи в миллионеры на протяжении одного поколения неизменно очаровывала Серену. Ее собственный прапрадед прибыл в Штаты нищим шведом-эмигрантом, но после смерти оставил дочери такое громадное состояние, что Бедингхэм и его обитатели и поныне существовали на эти деньги.