Женя шла, опустив глаза. Черные угрюмоватые брови ее сошлись к переносью. Огненный край солнца показался из-за горизонта, заблистала, заискрилась в озере лиловая вода, тронутая солнечной рябью. Но Женя уже ничего не видела.

— Я пойду домой, Аркадий Павлович, — сказала она, — устала.

— Так я провожу.

— Да нет, я одна…

— Нет, я провожу.

Он крепко взял ее под руку, но Женя резко вырвалась. Пожаров с удивлением поглядел на нее.

— А то еще был случай… — начал снова Аркадий Павлович.

Женя прервала его:

— Не надо, Аркадий Павлович.

— Что случилось?

— Да ничего.

— Понимаю, — согласился Пожаров. — Сон подступает. А мне хоть бы что.

Женя не ответила.

— Да, кстати, Женечка, — Пожаров переменил тему, — как у вас с институтом?

— Никак.

— То есть? Вы что же — раздумали?

— Я еще думаю.

— О чем же думать, Женя? И почему вдруг теперь вам надо думать, если все решено?

— Вы когда-нибудь дорожили чьим-нибудь уважением?

— Ну, а как же… — Пожаров слегка замялся. — Вот вашим, например.

— Я серьезно говорю с вами!

— И я…

— Ну, так, значит, вы знаете, как это уважение страшно потерять.

— А чье же уважение вы боитесь потерять? И кто же вас перестанет уважать, если вы поступите в институт?!

— Разве вы не слышали, о чем говорил мой отец?

— Но он же сам…

— Оставьте. Вы ничего не понимаете! — оборвала его Женя. — И молчите, не касайтесь этого.

Пожаров пожал плечами. Он действительно ничего не понимал.

Калитка была открыта. Тетя Наташа уже была в саду, собирала с грядок клубнику. Женя незаметно прошмыгнула к себе в светелку. Ей не хотелось сейчас ни с кем разговаривать, в чувствах и мыслях была такая неразбериха, что она решила прежде всего лечь и уснуть. Может, пока спит, все само собой и разберется.