Это, наверное, и послужило причиной того, что я довольно быстро стала не только правой рукой Джастин, но и ее ближайшей подругой. Я завожусь в одну минуту, и это позволяет Джастин при любых обстоятельствах оставаться невозмутимо-прекрасной. Именно я знаю, когда пора наводить порядок, помню, кому надо устроить выволочку и никогда не верю банальным истинам насчет того, что надо иметь мудрость принимать то, что изменить невозможно. Принимать, как же! Это не для тех, кто вырос в Бруклине!

— Ты что, всю ночь здесь сидела? — Голос Джастин прервал мои размышления.

— Как ты меня напугала! — завопила я, прихлебывая остывший кофе. — Я пришла ни свет ни заря… И сейчас думала… Впрочем, вряд ли тебя это заинтересует…

— В этом ты абсолютно права, подруга.

— Обожаю, когда ты так выражаешься. — Даже в паршивом настроении не могу смотреть на нее без улыбки. — А ты-то сама что здесь делаешь в такую рань?

— Все из-за бессонницы.

— У тебя бывает бессонница?

— Да, мышонок, даже у меня. Но этой ночью со мной творилось что-то невообразимое. Едва мне удавалось заснуть, меня тут же начинали мучить кошмары. В конце концов до меня дошло, что, раз поспать нормально все равно не удается, лучше отправиться сюда и поработать в тишине и спокойствии. Теперь-то я вижу, что из этого тоже ничего не выйдет.

— Во всяком случае не при мне. Я что-то места себе не нахожу.

— Естественно, из-за этого проклятого конкурса.

— Из-за чего же еще?

Джастин вздохнула и посмотрела на меня, как смотрят на капризного ребенка.

— Нечего глядеть на меня сверху вниз, — возмутилась я. — Ты отказываешься признаваться в этом, но сама ведь прекрасно понимаешь, как это важно. Пойду, пожалуй, сварю себе еще кофе. Хочешь кофейку?

— Безумно. Да хранит тебя господь, дитя мое.

Суетясь над кофеваркой, я думала о том, с чего началось это проклятое ожидание факса из Парижа.