— Конечно, решила! Я была тогда совсем молодой, с неустойчивыми взглядами. И на меня действовало каждое слово, произнесенное двадцатипятилетним доктором, который и сам намеревался круто изменить свою жизнь.

Конрад отставил стаканчик с недопитым кофе и подался всем корпусом к собеседнице.

— Не знаю, к чему ты клонишь, Доминик, но я улавливаю в твоих словах определенный упрек в мой адрес. Нам надо как-то уладить этот вопрос, если мы собираемся работать здесь вместе.

Доминик протяжно вздохнула и замолчала, окунувшись в свое уже ставшее далеким прошлое. Через минуту она заговорила, осторожно подбирая слова:

— Извини, Конрад. С тех пор, как я узнала о твоем назначении к нам, я очень боялась снова встретиться с тобой.

Доминик подняла глаза и увидела, как нечто похожее на боль исказило его красивое лицо.

— Не понимаю почему. — Конрад провел рукой по темным густым волосам. — Я проходил стажировку в клинике твоего отца и знаю, как его взбесило мое решение оставить общую медицину. — Он встал, подошел к окну и оперся ладонями о подоконник. Простояв безмолвно около минуты, Конрад резко обернулся, глаза его сверкнули сердитым огнем. — Честно говоря, я всегда считал твоего отца диктатором, но меня действительно волновало то, что происходило с его младшей дочерью. Поэтому я так терпеливо выслушивал тебя, когда ты делилась тем, что тебя беспокоило. Что у тебя нет собственной жизни, что ты обязана идти по стопам своих родителей и дедов и после окончания университета работать в клинике отца. О том, что ты так никогда и не узнаешь, что такое настоящая жизнь…

— Я помню, — поспешно перебила его Доминик. — Но ты осознанно решил уйти из медицины общего профиля и пошел работать врачом в бюро путешествий. А я завидовала тебе тогда, думала, что ездить по миру — это здорово, поэтому и…

Конрад снова вернулся к своему столу.