Но сегодня отдохнуть не удалось, и она нервничала больше обычного.

– Ох, Дженна, ты в плохой форме, – прошептала она, выходя на лоджию.

Рядом с Ником она превращалась в развалину. А без него скучала. Ветер трепал ее волосы и хлопал подолом платья. Каблуки тихо цокали по настилу. Она обхватила себя руками, не от холода, просто ей так было удобнее.

С палубы ниже, из танцевального зала, доносилась тихая музыка. Создавалось впечатление, что это прохладный морской ветерок ищет ее, Дженну, и на лету играет нотами. Какой-то печальный инструмент пел в ее душе, она тосковала и думала. А если, отправившись в это путешествие, она совершила грандиозную ошибку? Надо ли было рассказывать Нику о сыновьях? Что, если… Стоп. Хватит. Все равно уже поздно расстраиваться. Что сделано, то сделано. Что будет, то будет. И с этим ничего уже не поделаешь.

Она вздохнула, облокотилась на перила лоджии и стала смотреть на море. На его поверхности мерцающим серебром играл лунный свет. Облака спешили по небу, иногда закрывая звезды. И даже ветер очень нежно играл ее распущенными по плечам волосами.

– Что-то мне это напоминает.

От низкого голоса Ника у нее по спине пробежали мурашки. Она сначала набрала воздуху и только потом повернулась к нему. Он стоял в открытых дверях лоджии, засунув руки в карманы черных слаксов, в белоснежной рубашке и черной куртке, словно сшитой специально на него. Темные волосы трепал ветер, в светлых глазах напряжение, зубы стиснуты. У нее зашлось сердце.

– Что же? – шепотом спросила она и удивилась своей способности вообще говорить.

Ник вышел на лоджию и стал медленно приближаться к Дженне.

– Тот вечер, когда мы встретились. Помнишь? – он встал рядом с ней.

Разве можно забыть? Она стояла на «Павильон дек» (она тогда работала на «Фальконс треже» – действительно, соколиные сокровища). Было темно и пустынно, большинство пассажиров предпочитало танцы на другом конце палубы.