Губы Реми сжались.

— Я уже сказал…

— Ты сожалеешь? И я сожалею. Но этого недостаточно. И если твоя мать думает так же, как и ты, прошу тебя: поворачивай и вези меня в аэропорт.

— Нет, она так не думает, — поклялся Реми. — О черт, она убьет меня, если узнает, что я наговорил. Хорошо, у тебя свои воспоминания о том, что случилось, и я признаю это. Но я жил рядом с твоей матерью почти шесть лет. Поверь, она была в отчаянии, когда ты отказалась навестить ее. Ты — ее единственный ребенок. Меган холодно посмотрела в его сторону.

— Неужели? — многозначительно спросила она, и Реми пришлось сконцентрироваться, чтобы вспомнить, о чем он говорил.

— Ты намекаешь на тот выкидыш, — наконец догадался Реми. — Она была в отчаянии, когда потеряла малыша. Да еще письмо твоего отца, где он ясно дал ей понять, что она этого и заслуживает.

Меган задохнулась.

— Он не писал так!

— Не писал, — немного уступил Реми. — Его слова были: «Неисповедимы пути Господни». Но ни тени сожаления о том, что случилось. Он не написал, что понимает ее чувства, или что-то в этом роде.

— Он был обижен…

— Она тоже.

— Я не знаю, зачем ей понадобилось сообщать папе о случившемся. Словно это… словно это касалось его.

— Возможно, она надеялась на слова утешения, — тихо проговорил Реми. — В конце концов, твой отец — служитель Господа.

— Но он был и просто человеком, — сдавленно возразила Меган. — Она что — рассчитывала на его поздравления, если бы ребенок остался жив?

Реми подавил гневное возражение, рвавшееся из него. Легко судить о людях со стороны.

— Я слышал, ты работаешь в области моды, — выдавил он наконец, пытаясь переменить тему. — Мама что-то говорила о каталогах. Ты занимаешься торговлей по почте или что-то в этом роде?