
Совершенно обессиленный, я опрокинулся на подушку, лежал и пытался сообразить, что же такое со мной было.
Сон, обыкновенный сон, конечно… Но постепенно я начал понимать, что к разряду обыкновенных его отнести нельзя: слишком уж сильное он произвёл на меня впечатление…
Едва дождавшись утра, измучившись разными болями, я вызвал врача.
Меня сразу же отвезли в госпиталь, где я пробыл две с половиной недели, и две с половиной недели на душе у меня было, знаете ли, плоховато. Даже тогда, когда здоровье мое пришло в норму, я места себе не находил. Думалось только об одном: что я конкретно должен успеть сделать до смерти?.. Ни в какие сны я никогда, конечно, не верил, а тут… Не выходит кошмарнейший сон из головы и – всё тут!.. И главное, не могу определять, что именно меня так взбудоражило. Домой я вернулся весь какой-то взвинченный, раздражённый, в тревоге, смятении… Представьте себе, боялся наступления ночи! И спать лег не на кровать, а на диван в кабинете. Одеяло туда принес, подушку, не раздеваясь, не погасив света, устроился поверх одеяла и незаметно задремал…
Вдруг… да-да, слышу четкий звук шагов… вот он замер где-то тут, рядом, около… Боюсь открыть глаза, ибо уже знаю, ЧТО увижу…
– Да ты трусишь, генерал-лейтенант! – раздался знакомый гнуснейший голос и такое же хихиканье. – Да как же ты ухитрялся воевать, если ты такой…
– Рахитка ты, вот ты кто! – чуть ли не завопил я, вскакивая.
Передо мной стояла Смерть. На черепе этой особы была солдатская каска с фашистской свастикой!
Я буквально задохнулся от ненависти, сжал кулаки, покачнулся, но устоял.
На ногах у Смерти – офицерские сапоги. Одета она была в серо-зеленый мундир, на широких коричневых погонах блестело по два черепа со скрещенными костями. Брюки у негодяйки были от космического скафандра!
– Ничего у тебя не получится… – Я разрешил себе сесть, потому что сразу обессилел. – Ничего у тебя не получится! – повторил я, почувствовав, что мозг мой работает как-то странно: понимаю, что вижу сон, а действовать намерен совершенно здраво. – Вот сейчас я проснусь…
